Неточные совпадения
— Да, кажется, вот так: «Стройны, дескать, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не
расти, не цвести ему
в нашем
саду». Печорин встал, поклонился ей, приложив руку ко лбу и сердцу, и просил меня отвечать ей, я хорошо знаю по-ихнему и перевел его ответ.
Он с радостным изумлением, как будто
в первый раз, осмотрел и обежал кругом родительский дом, с покривившимися набок воротами, с севшей на середине деревянной кровлей, на которой
рос нежный зеленый мох, с шатающимся крыльцом, разными пристройками и настройками и с запущенным
садом.
Большая терраса вела из дому
в сад, перед террасой красовалась продолговатая клумба, покрытая розами; на каждом конце клумбы
росли две акации, еще
в молодости переплетенные
в виде винта покойным хозяином.
И,
в свою очередь, интересно рассказывала, что еще пятилетним ребенком Клим трогательно ухаживал за хилым цветком, который случайно
вырос в теневом углу
сада, среди сорных трав; он поливал его, не обращая внимания на цветы
в клумбах, а когда цветок все-таки погиб, Клим долго и горько плакал.
— Да, соловей, он пел, а мы
росли: он нам все рассказал, и пока мы с Марфой Васильевной будем живы — мы забудем многое, все, но этого соловья, этого вечера, шепота
в саду и ее слез никогда не забудем. Это-то счастье и есть, первый и лучший шаг его — и я благодарю Бога за него и благодарю вас обеих, тебя, мать, и вас, бабушка, что вы обе благословили нас… Вы это сами думаете, да только так, из упрямства, не хотите сознаться: это нечестно…
Наконец, на четвертый или пятый день после разговора с ней, он встал часов
в пять утра. Солнце еще было на дальнем горизонте, из
сада несло здоровою свежестью, цветы разливали сильный запах,
роса блистала на траве.
Это был не подвиг, а долг. Без жертв, без усилий и лишений нельзя жить на свете: «Жизнь — не
сад,
в котором
растут только одни цветы», — поздно думал он и вспомнил картину Рубенса «
Сад любви», где под деревьями попарно сидят изящные господа и прекрасные госпожи, а около них порхают амуры.
При всем том мне было жаль старый каменный дом, может, оттого, что я
в нем встретился
в первый раз с деревней; я так любил длинную, тенистую аллею, которая вела к нему, и одичалый
сад возле; дом разваливался, и из одной трещины
в сенях
росла тоненькая, стройная береза.
С утра до вечера мы с ним молча возились
в саду; он копал гряды, подвязывал малину, снимал с яблонь лишаи, давил гусеницу, а я всё устраивал и украшал жилище себе. Дед отрубил конец обгоревшего бревна, воткнул
в землю палки, я развесил на них клетки с птицами, сплел из сухого бурьяна плотный плетень и сделал над скамьей навес от солнца и
росы, — у меня стало совсем хорошо.
Уже самовар давно фыркает на столе, по комнате плавает горячий запах ржаных лепешек с творогом, — есть хочется! Бабушка хмуро прислонилась к притолоке и вздыхает, опустив глаза
в пол;
в окно из
сада смотрит веселое солнце, на деревьях жемчугами сверкает
роса, утренний воздух вкусно пахнет укропом, смородиной, зреющими яблоками, а дед всё еще молится, качается, взвизгивает...
Чай кончился к осьми часам. Солнце было уж на исходе. Мы хотели идти
в сад, но тетенька отсоветовала: неравно
роса будет, после бани и простудиться не
в редкость.
В стороне, вдоль конца горки, три домика; между ними «
сады», где, кроме объеденной червями черемухи да пары рябин, иных деревьев не
росло.
Две детские комнаты,
в которых я жил вместе с сестрой, выкрашенные по штукатурке голубым цветом, находившиеся возле спальной, выходили окошками
в сад, и посаженная под ними малина
росла так высоко, что на целую четверть заглядывала к нам
в окна, что очень веселило меня и неразлучного моего товарища — маленькую сестрицу.
Сейчас же за окном начинался
сад, где во множестве
росли черешни, все белые от цветов, круглые и кудрявые, точно стадо белоснежных овец, точно толпа девочек
в белых платьях.
В картине этой было что-то похожее на летний вечер
в саду, когда нет ветру, когда пруд стелется, как металлическое зеркало, золотое от солнца, небольшая деревенька видна вдали, между деревьев,
роса поднимается, стадо идет домой с своим перемешанным хором крика, топанья, мычанья… и вы готовы от всего сердца присягнуть, что ничего лучшего не желали бы во всю жизнь… и как хорошо, что вечер этот пройдет через час, то есть сменится вовремя ночью, чтоб не потерять своей репутации, чтоб заставить жалеть о себе прежде, нежели надоест.
Недели две спустя после описанного нами бала, во время утренней прогулки
в обширном
саду, окружавшем дом Хвостовых, Хрущев направился к калитке, выходившей
в один из бесчисленных переулков, пересекающих Сивцев Вражек; вдруг глаза его остановились на предмете, лежавшем на траве, которая сохраняла еще капли утренней
росы.
Целый день она ходила по цветнику и по фруктовому
саду. Беспокойство, которое
росло в ней с минуты на минуту, как будто не давало ей сидеть на месте. И все ее мысли были прикованы к тому неведомому человеку, которого она никогда не видела и вряд ли когда-нибудь увидит, к этому смешному Пе Пе Же.
Один единственный случай, когда меня выпороли. Папа одно время очень увлекался садоводством.
В большом цветнике
в передней части нашего
сада росли самые редкие цветы. Было какое-то растение, за которым папа особенно любовно ухаживал. К великой его радости и гордости, после многих трудов, растение дало, наконец, цветы.
От двора Телячий
сад отгораживали кирпичные развалины горелого сарая, под растрескавшимися его стенами
росла темнолистная бузина и высоченнейшая крапива; густые армии этой же крапивы тянулись от развалин
в глубину Телячьего
сада.
Каждый кустик
в саду, каждое деревцо были нам близко знакомы; знали мы, что
в мрачном углу под стеною соседней конюшни Бейера
растет кустик канупера, что на кривой дорожке — неклен, а на круглой куртине — конский каштан.
В конце
сада, около большой аллеи,
росла вишня; вся она густо была покрыта черными ягодами. Мама дала нам с Юлею корзинку и велела обобрать вишню.
У папы на Верхне-Дворянской улице был свой дом,
в нем я и родился. Вначале это был небольшой дом
в четыре комнаты, с огромным
садом. Но по мере того как
росла семья, сзади к дому делались все новые и новые пристройки, под конец
в доме было уже тринадцать — четырнадцать комнат. Отец был врач, притом много интересовался санитарией; но комнаты, — особенно
в его пристройках, — были почему-то с низкими потолками и маленькими окнами.
На конце
сада, там, где забор, разделявший наши и засекинские владения, упирался
в общую стену,
росла одинокая ель.
Лишившись жены, Петр Михайлыч не
в состоянии был расстаться с Настенькой и
вырастил ее дома. Ребенком она была страшная шалунья: целые дни бегала
в саду, рылась
в песке, загорала, как только может загореть брюнеточка, прикармливала с реки гусей и бегала даже с мещанскими мальчиками
в лошадки. Ходившая каждый день на двор к Петру Михайлычу нищая, встречая ее, всегда говорила...
«Вон лес-то
растет, а моркови негде сеять», — брюзжала она, хотя очень хорошо знала, что морковь было бы где сеять, если б она не пустила две лишние гряды под капусту; но Петр Михайлыч, отчасти по собственному желанию, отчасти по настоянию Настеньки, оставался тверд и оставлял большую часть
сада в том виде,
в каком он был, возражая экономке...
Вот и мы трое идем на рассвете по зелено-серебряному росному полю; слева от нас, за Окою, над рыжими боками Дятловых гор, над белым Нижним Новгородом,
в холмах зеленых
садов,
в золотых главах церквей, встает не торопясь русское ленивенькое солнце. Тихий ветер сонно веет с тихой, мутной Оки, качаются золотые лютики, отягченные
росою, лиловые колокольчики немотно опустились к земле, разноцветные бессмертники сухо торчат на малоплодном дерне, раскрывает алые звезды «ночная красавица» — гвоздика…
Такие же деревья
росли и с боков главного дома, полузакрывая надворные постройки — словом, дом, стоявший на фоне заднего разросшегося
сада, казался, весь
в зелени.
Он снял свою изуродованную шляпу, оглядел ее и, надев прорехой на затылок, пошел по узенькой, не пробитой, а протоптанной тропинке
в глубь небольшого, так сказать, однодворческого
сада. Кругом
растут, как попало, жимолости, малина, крыжовник, корявая яблонька и
в конце куст густой черемухи; но живой души человеческой нет.
Это что-то волшебное этот гигантский
сад со всевозможными видами могучей растительности, с гигантскими баобабами, пальмами, тамариндами, с хинными и кофейными плантациями, с бесчисленными цветниками, с чудными коллекциями орхидей и Victoria regia, которые тут
растут в воде во множестве.
Смутно помнится после ужасов Кукуевки все то, что
в другое время не забылось бы. Единственное, что поразило меня на веки вечные, так это столетний
сад, какого я ни до, ни после никогда и нигде не видел, какого я и представить себе не мог. Одно можно сказать: если Тургенев, описывая природу русских усадеб, был
в этом неподражаемо велик — так это благодаря этому
саду,
в котором он
вырос и которым он весь проникся.
Чувствуя, что сегодня
в нём родилось и
растёт что-то новое, он вышел
в сад и, вдохнув всею силою груди душистый воздух, на минуту опьянел, точно от угара, сладко травившего кровь.
Матвей подошёл к окну и стал за косяком, выглядывая
в сад, светло окроплённый солнцем. Перед ним тихо качались высокие стебли мальвы, тесно усаженные лиловыми и жёлтыми цветами
в росе. Сверкающий воздух был пропитан запахом укропа, петрушки и взрытой, сочной земли.
Дети, как и взрослые, производили впечатление людей, которые поселились
в этом месте временно, — они ничего не любят тут, им ничего не жалко. Город был застроен тесно, но было много пустырей; почти везде на дворах густо
росли сорные травы, ветер заносил
в огороды их семена, гряды овощей приходилось полоть по два, по три раза; все плодовые деревья
в садах были покрыты лишаями,
росли коряво, медленно и давали плохой урожай.
Переулок был весь
в садах, и у заборов
росли липы, бросавшие теперь при луне широкую тень, так что заборы и ворота на одной стороне совершенно утопали
в потемках; слышался оттуда шепот женских голосов, сдержанный смех, и кто-то тихо-тихо играл на балалайке.
Около дома, на дворе, куда выходило крыльцо,
росла крапива, густая, высокая. Преполовенская слегка улыбнулась, и последняя тень недовольства сбежала с ее белого и полного лица. Она попрежнему стала приветлива и любезна с Варварою. Обида будет отомщена и без ссоры. Вместе пошли они
в сад пережидать хозяйкино нашествие.
Преполовенская все посматривала на крапиву, которая и
в саду обильно
росла вдоль заборов. Она сказала наконец...
В саду уже было почти светло и группы деревьев с ярко-зеленной листвой, покрытой каплями
росы, блестели, освещенные каким-то чудным блеском перламутрового неба. Кругом была невозмутимая тишина. Даже со стороны города не достигало ни малейшего звука. Ни один листок не шелохнулся и ни одной зыби не появлялось на местами зеркальной поверхности запущенных прудов.
Лицо у неё было худое, тёмные пятна вокруг глаз увеличивали их блеск, и было
в ней что-то похожее на один из тех цветков, что
растут в глухих углах
садов, среди бурьяна.
При входе
в сад растёт целый ряд густых кустов.
Как умеет она рассказать и о заморских краях, и о синем море… и о горах высоченных до неба… и о апельсиновых и лимонных, да миндальных деревьях, что
растут прямо на воле, а не
в кадках, как
в Ботаническом
саду, куда ежегодно летом возят приюток.
Самый отъезд, как я помню, состоялся
в начале августа, когда
в прекрасном новосельском фруктовом
саду поспели все плоды и, между прочим, крупные груши под названием «bon Chretien», не уступавшие иностранным «дюшес», хотя
росли на открытом воздухе.
Устинья Наумовна. Что говорить, жемчужная! Свой магазин, все равно, что
в саду растет.
Да, уже прошло лето. Стоят ясные, теплые дни, но по утрам свежо, пастухи выходят уже
в тулупах, а
в нашем
саду на астрах
роса не высыхает
в течение всего дня. Все слышатся жалобные звуки, и не разберешь, ставня ли это ноет на своих ржавых петлях, или летят журавли — и становится хорошо на душе и так хочется жить!
Дожди наконец перестали, земля высохла. Встанешь утром, часа
в четыре, выйдешь
в сад —
роса блестит на цветах, шумят птицы и насекомые, на небе ни одного облачка; и
сад, и луг, и река так прекрасны, но воспоминания о мужиках, о подводах, об инженере! Я и Маша вместе уезжали на беговых дрожках
в поле взглянуть на овес. Она правила, я сидел сзади; плечи у нее были приподняты, и ветер играл ее волосами.
Было густо, и
сад казался непроходимым, но это только вблизи дома, где еще стояли тополи, сосны и старые липы-сверстницы, уцелевшие от прежних аллей, а дальше за ними
сад расчищали для сенокоса, и тут уже не пáрило, паутина не лезла
в рот и
в глаза, подувал ветерок; чем дальше вглубь, тем просторнее, и уже
росли на просторе вишни, сливы, раскидистые яблони, обезображенные подпорками и гангреной, и груши такие высокие, что даже не верилось, что это груши.
Грозы уж он не боится и природы не любит, бога у него нет, все доверчивые девочки, каких он знал когда-либо, уже сгублены им и его сверстниками,
в родном
саду он за всю свою жизнь не посадил ни одного деревца и не
вырастил ни одной травки, а живя среди живых, не спас ни одной мухи, а только разрушал, губил и лгал, лгал…
Иногда и целые ночи, особенно месячные, я просиживала до утра у окна своей комнаты, иногда
в одной кофточке, потихоньку от Кати, выходила
в сад и по
росе бегала до пруда, и один раз вышла даже
в поле и одна ночью обошла весь
сад кругом.
Сторож уже давно не стучит. Под окном и
в саду зашумели птицы, туман ушел из
сада, все кругом озарилось весенним светом, точно улыбкой. Скоро весь
сад, согретый солнцем, обласканный, ожил, и капли
росы, как алмазы, засверкали на листьях; и старый, давно запущенный
сад в это утро казался таким молодым, нарядным.
Даже трава не
росла в этом
саду, потому что земля на всем его пространстве была вытоптана ученическими ногами, как молотильный ток, и не пропускала сквозь себя никакого ростка, а
в большие жары давала глубокие трещины, закрывавшиеся опять при сильных дождях.
Нужно что-то сделать, чем-то утешить оскорблённую мать. Она пошла
в сад; мокрая,
в росе, трава холодно щекотала ноги; только что поднялось солнце из-за леса, и косые лучи его слепили глаза. Лучи были чуть тёплые. Сорвав посеребрённый
росою лист лопуха, Наталья приложила его к щеке, потом к другой и, освежив лицо, стала собирать на лист гроздья красной смородины, беззлобно думая о свёкре. Тяжёлой рукою он хлопал её по спине и, ухмыляясь, спрашивал...